Рассказывая о нашей недавней поездке во Французские Альпы («При слове Ла-Плань моя рука тянется к фотоаппарату»), я упомянул, что меня неожиданно увлекла тема истории и архитектуры поселков Ла-Плани и Лез-Арка. Тема оказалась настолько захватывающей и емкой, что я решил написать об этом отдельно. Делюсь своими открытиями. Сразу оговорюсь: я не искусствовед и не эксперт по архитектуре, поэтому мои изыскания — это взгляд увлеченного любителя, а не энциклопедическая статья.
Ла-Плань — хрестоматийный пример «третьей волны» освоения французских Альп, когда курорты возводили с нуля (ex nihilo) на пустующих высокогорных плато. На форумах эстеты часто клеймят её за «убогую архитектуру бетонных коробок». Но когда я сам катался в Ла-Плани, передо мной предстала совсем иная картина: сложная мозаика из одиннадцати поселков, каждый из которых — памятник своей эпохе. Чтобы разобраться в этом, пришлось погрузиться в историю великих мечтателей и практиков: от идеолога Лорана Шаппи до архитектора Мишеля Безансона, для которого Ла-Плань стала делом всей жизни.
1. Лагерь: теория в неволе
Для понимания истоков давайте заглянем в историю. Как ни странно, началась она в немецком лагере для военнопленных Oflag IV-D в Силезии. В 1940 году там оказались двое савойцев: 35-летний инженер Морис Мишо и 25-летний архитектор Лоран Шаппи. Оба были заядлыми лыжниками и альпинистами, влюбленными в горы.
В плену они провели пять лет. Находясь в неволе, они мечтали о том, что когда-нибудь вновь окажутся не в грязном сером бараке, а на заснеженных альпийских склонах. И не просто мечтали — они обсуждали, каким должно быть идеальное пространство для горных лыж. В этих лагерных дискуссиях родилась радикальная концепция строительства «с чистого листа» (ex nihilo). Они решили: хватит пытаться втиснуть спорт в тесные старые деревни. Нужно уходить на пустые высотные плато, где снег гарантирован, а архитектура может стать продолжением рельефа. Свои проекты они рисовали на обрывках бумаги и старых картах. Эти черновики позже легли в основу генеральных планов крупнейших курортов Европы.
Когда в 1945-м они вернулись во Францию, у них на руках были не просто идеи, а готовые доклады и наброски. Именно поэтому, когда власти Савойи в 1946 году — всего через год после их возвращения! — задумались о строительстве Куршевеля, у Мишо и Шаппи уже был готовый план действий.
2. Поворотный момент: Заказ Савойи
При реализации проекта Куршевель 1850 Шаппи и Мишо воплотили три радикальных принципа, которые впоследствии легли в основу многих горнолыжных курортов:
Разделение потоков: Машины остаются на подъездных дорогах, пешеходы гуляют по своим террасам, а лыжные трассы пересекают поселок, не мешая ни тем, ни другим.
Секторальность: Курорт делится на функциональные зоны — жилье, коммерция, спорт — чтобы человек мог получить всё необходимое в шаговой доступности.
Ski-in / Ski-out: Дома расположены так, что лыжник может выехать на склон буквально от порога.
Кроме Мишо и Шаппи, в проекте участвовало еще несколько легендарных личностей.
Эмиль Аллэ, четырехкратный чемпион мира по горным лыжам, занял пост технического и спортивного директора курорта. Именно он придумал концепцию подготовленных трасс. До него лыжники катались по «дикому» снегу, а Аллэ настоял на выравнивании и обслуживании склонов для безопасности и комфорта. Кроме того, он ввел систему цветных указателей (знаки и вешки), которая сегодня используется во всем мире. Аллэ лично обкатывал склоны, выбирая лучшие, самые естественные и солнечные маршруты для трасс.
Жан Помагальски, основатель всемирно известной компании POMA, отвечал за техническую часть. В октябре 1946 года его компания установила первые бугельные подъемники в Куршевеле — Tovets и Loze. Помагальски был пионером в создании съемных зажимов для бугелей, что позволило увеличить скорость подъема. Позже, в 1950-х, появились более мощные системы, включая гондолы и канатную дорогу на вершину La Saulire, которая соединила Куршевель с долиной Мерибель.
Упомяну еще двух архитекторов, разделявших идеи Шаппи и участвовавших в проектировании зданий Куршевеля: Дени Праделя и Жана Пруве. Важно заметить, что изначально Куршевель 1850 задумывался как бюджетный курорт департамента Савойя, призванный дать работу местным жителям и обеспечить отдых для молодежи, спортсменов и простых французов. Главной роскошью здесь считались солнце и близость к трассам. То, что произошло позже — трансформация демократичного курорта в «Олимп роскоши», сам Шаппи называл «архитектурным предательством».
3. «План Снега». Ла-Плань: мы пойдем своим путем
Перенесемся из конца сороковых в начало 60-х. В 50-е тоже создавались новые курорты (Шамрусс, Ле-Колле, Ле-Дез-Альп), но именно в 1960-е произошел качественный скачок. Франция переживала бурный экономический рост, и правительство де Голля искало способы модернизировать страну. Горные лыжи перестали быть забавой для аристократов и стали рассматриваться как мощный экономический рычаг.
Так появился «План Снега» (Plan Neige). Его суть: государство берет на себя инфраструктуру — прокладку дорог в горах, подведение электричества и коммуникаций к пустым плато. Параллельно планировалось создание огромных зон катания, объединенных сетью подъемников. Застройку же планировалось поручить региональным властям, банковским консорциумам и частным инвесторам. Модель строительства была жесткой: «сверху вниз». Казалось, маленьким горным общинам в этой игре места нет.
Но с Ла-Планью вышло иначе. Она тоже вписалась в «План Снега», но на своих условиях. Вместо того чтобы покорно ждать «варягов» от государства, мэр городка Эме (Aime) доктор Пьер Боррион, убедил соседей пойти на беспрецедентный шаг.
Пять вымирающих горных коммун — Эме, Беллантр, Лонжефуа и Мако — объединились в Межобщинный синдикат (SIGP). Этот орган стал единым хозяином пустующих высокогорий: он сам выбирал инвесторов и архитекторов, сохраняя за местными общинами право голоса и долю в доходах. Замечу при этом, что решающее значение в поддержке проекта со стороны государства обеспечил Морис Мишо, который тогда возглавлял Межведомственную комиссию по развитию горных районов (CIAM).
4. Мишель Безансон – «лыжный модернизм»
Для реализации проекта Боррион и его соратники пригласили Мишеля Безансона. Решение было рискованным, учитывая, что тому было всего 27 лет и он только что окончил Школу изящных искусств в Париже.
Причин для такого выбора было несколько. Безансон предложил концепцию «единого здания-курорта». Это было экономически выгодно: одно огромное здание вместо 50 шале значительно удешевляло прокладку коммуникаций и дорог. «План Снега» требовал массовости, и Безансон предложил промышленный масштаб, позволяющий разместить тысячи людей на небольшом участке плато.
Кроме того, Безансон не был чужаком с парижскими амбициями. Он родился в Савойе (в Шамбери), что для консервативных горцев имело колоссальное значение. Боррион искал «своего» — человека, понимающего специфику региона, но обладающего современным взглядом. Немаловажным был и финансовый вопрос: у Синдиката не было денег на огромные гонорары архитектурным мэтрам, которые к тому же стали бы диктовать свои условия.
И последнее: Безансон был страстным лыжником. Как и Шаппи, он понимал гору не по чертежам, а «ногами». Его идея заключалась в чистом функционализме: компактность, отсутствие машин, максимальное удобство для катания. Именно это было нужно, чтобы быстро привлечь туристов и окупить вложения.
5. Первенец: Плань-Центр
Место для строительства первой станции, Плань-Центр (1961 г.), выбрали в огромной природной чаше на высоте 1970 метров. Здесь естественным образом скапливался и долго не таял снег, а рельеф обеспечивал защиту от суровых высокогорных ветров.
В выборе места участвовал в качестве консультанта и Эмиль Аллэ. Обладая уникальным «чутьем на гору», он лично обследовал склоны и указал на это плато (само слово plagne на местном диалекте означает «плато» или «равнина») как на идеальный логистический узел. Он настоял на том, чтобы станция была «лыжецентричной»: все трассы должны сходиться в одну точку, образуя своего рода «кольцевую развязку» для лыжников.
Важно и то, что территория будущего Плань-Центр была практически необитаема и использовалась лишь как летнее пастбище. Синдикату было проще строить «с нуля», не сталкиваясь с интересами частных землевладельцев. Учитывался и социальный аспект: неподалеку (в районе современной Плань-1800) находились закрывающиеся свинцово-серебряные рудники. Строительство курорта наверху создавало новые рабочие места прямо «над головой» угасающей промышленности, спасая молодежь от миграции в города.
Планировка поселка стала воплощением функционального модернизма. Безансон спроектировал Плань-Центр не как набор отдельных зданий, а как растущий очередями многофункциональный комплекс. В основе лежала идея «станции-форума»: в центре — широкая пешеходная площадь со всеми сервисами, а жилые корпуса построены так, что лыжник попадает с трассы прямо к порогу. Первым объектом стала резиденция Le Christina (1961). Внешний облик был подчеркнуто современным: много бетона, панорамное остекление, плоские крыши — полный контраст с традиционными деревенскими шале в долине.
Ориентация на массового туриста диктовала компактность и доступность. Жилье представляло собой небольшие студии с мини-кухнями. Это позволяло туристам экономить на ресторанах, что в 60-е стало революцией и сделало горные лыжи доступными не только для аристократии.
Интерьерами занимался дизайнер Пьер Гвариш, внедривший эстетику минимализма: встроенная мебель, трансформируемые диваны-кровати, яркие цветовые акценты. Всё было подчинено эргономике — каждый квадратный сантиметр работал на комфорт лыжника, вернувшегося со склона. Одной из главных «фишек» стали крытые торговые галереи, соединявшие жилые блоки с магазинами и пунктами проката. В любую погоду гости могли перемещаться по курорту, не опасаясь ветра или снегопада.
Глава 6. «Снежный лайнер» и «Дамба»: Апогей модернизма
Если Плань-Центр был первой пробой, то Aime-2000 стал архитектурным манифестом. Безансон называл его «флагманом» всей долины. Это гигантское здание, напоминающее футуристический корабль, «пришвартованный» на гребне горы на высоте 2100 метров. Аналогию подчеркивали террасы-палубы и окна-иллюминаторы в общественных зонах. За ним закрепилось неофициальное название — «Снежный лайнер» (Le Paquebot des Neiges).
В отличие от Плань-Центра, Aime-2000 — это «здание-город» с абсолютной автономией: можно приехать на неделю и ни разу не выйти на улицу без лыж. Острые углы и ломаные линии крыш не случайны: Безансон хотел, чтобы силуэт здания сливался с острыми пиками окружающих гор (массив Монблан виден отсюда идеально). Это был ответ критикам «бетонных коробок» — здание мимикрировало под скалу. Еще одна важная деталь, которую я заметил, разглядывая здание — отделка балконов натуральным деревом. Потемневшее, с переливами цвета, оно придает гигантскому сооружению какую-то естественность, как бы странно это ни звучало.
Упомяну и еще один проект Безансона в стиле функционального модернизма — Плань-Белькот (1974). Он спроектировал её как «функциональную плотину»: здания выстроены полукругом, создавая защищенную от ветра внутреннюю площадь (снежную чашу). Здесь он отошел от гигантизма Aime-2000 в пользу более дробных, но столь же технологичных форм.
Сегодня архитектуру Безансона в Ла-Плани называют «лыжным модернизмом». В 2008 году Аime-2000 официально получило статус «Наследия XX века».
А если в целом оценивать архитектурное творчество Безансона, то его инновация заключалась в том, что он первым перестал строить «домики в горах» и начал проектировать «машины для катания», где логистика лыжника возведена в абсолют.
7. Возвращение к корням
К концу 70-х стало ясно: туристам мало одной лишь функциональности «лыжных заводов». Появился запрос на уют и традицию. Классикой этого стиля был Мерибель, всегда хранивший верность стилю шале, и новый курорт Вальморель (1976), построенный из камня и дерева.
Ла-Плань тоже двигалась в этом направлении, хотя мотивы Синдиката диктовались не только меняющимися вкусами туристов, но целями развития региона. В 1970-1971 годах к зоне катания присоединили старинную деревню Шампани-ан-Вануаз, связав её подъемником с вершиной Рош-де-Мио. Для Ла-Плани это стало прорывом: курорт получил выход в долину Бозель и обрел статус «настоящего» альпийского поселения.
В 1972 году началось спасение Моншавена. Эту вымирающую деревню, где оставалось всего 12 жителей, не стали сносить. Напротив, Синдикат и архитектор Мишель Леньель бережно отреставрировали старые фермы, превратив их в туристическое жилье. Увидев успех Моншавена, Синдикат решил построить рядом еще одну станцию, но уже в формате «новой старины». Проектирование доверили агентству Безансона. Так возник Ле-Кош (1977-1980) — уютная деревня с каменными фасадами, сохранившая при этом его любимый принцип катания «от дверей».
Похожая история произошла с поселком Монтальбер (1980). Одной из коммун-основательниц Синдиката была старинная сельскохозяйственная деревня Лонжефуа (1170 м) с вековой церковью, школой и каменными домами. Проблема была в её расположении на отшибе. Чтобы связать её с основной зоной катания, Синдикат вложил средства в строительство подъемников через лес к вершине Форнель и длинный траверс к Биолле. Но при этом было решено не превращать саму Лонжефуа в шумный курорт, а построить новый поселок Плань-Монтальбер чуть выше (1350 м), на месте летних пастбищ, принадлежащих жителям. При этом архитекторы получили строгий наказ от мэрии: Монтальбер не должен стать «бетонным монстром». Он обязан визуально наследовать масштаб и материалы материнской деревни — камень, дерево, невысокие здания. Общей планировкой занимался все тот же Безансон.
Монтальбер и Ле-Кош стали первыми проектами «четвертой волны». Архитекторы во главе с Безансоном совершили разворот: вместо бетонных монолитов они построили «новые старые деревни», где современные удобства спрятаны за фасадами из камня и лиственницы.
К переходному периоду от третьей к четвертой волне относят Плань-Вилладж (1972), где наметилось движение к малоэтажной застройке и двускатным крышам. Настоящий же прорыв случился в начале 80-х. Сначала на высоте 2050 метров выросла Бель-Плань (1981) — венец мастерства Безансона, где он полностью отказался от бетона в пользу камня и дерева, создав облик традиционной савойской деревни с идеальной логистикой ski-in/ski-out.
Годом позже этот вектор закрепила Плань 1800 (1982). Здесь Синдикат совершил символическое возвращение к истокам: на месте старых серебряных рудников вместо привычных гигантов в лесу рассыпали уютные шале. Появившаяся в 1990 году Плань-Солей окончательно зафиксировала этот разворот, где принципы "лыжного завода" были виртуозно спрятаны за фасадами, неотличимыми от старой Савойи».
Для Безансона Ла-Плань стала проектом длиною в жизнь — он занимался её развитием 50 лет. А для меня эта история превратилась в неожиданное и увлекательное погружение не только в архитектуру, но и человеческие судьбы. И дала повод в очередной раз задуматься о том, как много могут сделать люди, увлеченные своей мечтой.
Пожалуй, на этом стоит остановиться, хотя у меня осталась еще одна история — про Лез-Арк и Шарлотту Перриан. Но это уже тема следующего рассказа.
первое фото супер